Понедельник, 17 Сентябрь 2018 10:41

Песня древнего топора

Оцените материал
(0 голосов)

Древнейшим русским поселением на Кольском полуострове является Варзуга. Она на 100 лет старше Колы и на 450 лет старше Мурманска.

Впервые русские люди начали посещать эту землю, по-видимому, в ХII веке. Во всяком случае, это произошло не позже начала XIII века. В Первой Новгородской летописи имеется упоминание о гибели в Липецкой битве близ Суздаля в 1216 году «терского данника», то есть сборщика дани с жителей Терского берега.

Для поселения пришельцы избрали место, отстоящее примерно на 30 верст от устья реки Варзуги. Оно было удобно для рыбной ловли и сравнительно безопасно, так как находилось за порогом и морские суда не могли подходить к селению (лодьи ставились «на Яме», ниже порога).

В первых дошедших до нас документах, в которых упоминается Варзуга,— в грамотах 1466—1470 годов — она выглядит уже русским селением: названия рыболовных участков — русские имена их владельцев — тоже русские (Тимофей Ермолинич, Федор Иванович и др.). Некоторые из них имели «отчины»— участки, доставшиеся им по наследству от отцов. Следовательно, русские прожили на Варзуге немалое время. Однако, как видно из тех же грамот, на Варзуге еще имелись и владения карел («детей корелских»).

По описи 1563 года, в Варзуге было три церкви: на левом берегу реки, в большей части села, одна — Николы Чудотворца и другая во имя апостолов Петра и Павла, а третья — на противоположном берегу — Успения пречистой богородицы.

По названию приходских церквей левобережная часть села именовалась Никольской стороной, а правобережная — Пречистенской. Опись 1563 года показывает, что до постройки ныне стоящей Успенской церкви в Варзуге имелась другая, одноименная церковь, которая тоже была с «верхом» (шатром).

Названия варзужских церквей соответствовали религиозным представлениям поморского населения.

Святой Никола считался покровителем мореходов. К нему обращались с молитвой во время штормов и бедствий на море. Посетивший Кольский полуостров в 1653 году французский врач Ламартиньер отмечал, что местные жители почитают святого Николая и говорят, что он им «брат» и соотечественник (россиянин). О распространении культа Николы свидетельствует множество церквей, построенных в Поморье в честь «чудотворца». Не случайно существовало присловье: «От Холмогор до Колы — тридцать три Николы».

Молитвы, обращенные к апостолам Петру и Павлу — ученикам Иисуса Христа, по мнению поморов, способствовали успеху промыслов и торговли.

Церковь в правобережной части села посвящалась Успению (то есть кончине, смерти) божьей матери, «непорочной девы» Марии.

Богородица была очень популярна в народе как заступница людей перед господом богом. Считали, что она, как мать, сострадала их горестям и несчастьям, просила у сына своего Иисуса Христа милосердия и прощения для кающихся грешников. По молитвам людей богородица будто бы даровала душевный покой, исцеление от недугов и скорбей.

Все три упомянутые выше церкви считались крестьянскими. «Волость» (сельская община) выделяла на содержание каждой по четыре лука угодий, подати с которых уплачивались всем «миром». Прихожане сами приглашали в свою церковь попа и дьячка, заботились о ремонте и обеспечении церкви всем необходимым. Существовал обычай, по которому выручка от рыбы, пойманной в «заборе» в храмовый день (годовой праздник), шла на нужды церкви.

В более поздних описях села Варзуги отмечены еще две церкви — Афанасьевская и Зосимо-Савватьевская. Они, по-видимому, были не крестьянскими (последняя, вероятно, принадлежала Соловецкому монастырю), так как не состояли на крестьянском обеспечении и не имели причта (штата служителей культа).

Неизвестно, что случилось с Успенской церковью, упомянутой в описи 1563 года,— то ли она сильно обветшала, то ли сгорела,— но в начале 70-х годов XVII века вместо нее была сооружена новая — ныне стоящая Успенская церковь.

Время окончания ее строительства определяется по надписи на храмозданном восьмиконечном деревянном кресте, укрепленном на южной стене церкви. Указанная в тексте дата — 4 августа 7182 года от сотворения мира соответствует 4 (14) августа 1674 года по летосчислению от так называемого «Рождества Христова».

В надписи ничего не сказано о людях, проектировавших и строивших церковь. В те времена считалось недостойным рядом с именами царя и церковных иерархов ставить на кресте имена простых крестьян, даже если они были выдающимися архитекторами. Имя строителя Успенской церкви в селе Варзуге нам известно из другого источника. В начале XX века краевед Андрей Попов, просматривая в Архангельском древнехранилище старинные рукописные книги, обнаружил синодик (перечень имен умерших для поминания во время богослужения) Успенского прихода, в котором на странице 4 значилось имя строителя церкви — Климента.

Никаких других сведений о Клименте пока не найдено.

В советской искусствоведческой литературе можно встретить утверждение, будто Успенскую церковь построили московские зодчие по образцу храма Вознесения в селе Коломенском.

Едва ли такое предположение соответствует действительности. Сходство Успенской церкви с каменной церковью в селе Коломенском самое общее — в шатровой форме и наличии галерей. Но и шатер и галереи Успенской церкви не являются подражанием коломенским. По своему устройству они совершенно иные. К тому же шатровый верх не был принадлежностью только московского зодчества. Он распространен по всему Русскому Северу, и, если уж говорить о заимствовании, легче было взять для подражания наиболее удачные образцы деревянных шатровых церквей в Поморье (например, Вознесенскую церковь в селе Пияле близ Онеги), которые действительно могли послужить прототипом для Успенской церкви. В Поморье имелось много своих умельцев-строителей, которые лучше, чем московские мастера, знали вкусы крестьян-заказчиков. И незачем было приглашать в далекое, почти безвестное село столичных зодчих. Разве для них не существовало другой, более важной работы в Москве и ее окрестностях?

Но может быть, мастеров прислали из Москвы по распоряжению высшей духовной власти — ведь та часть села, где стояла Успенская церковь, являлась вотчиной Патриаршего дома?

Нет, этому противоречит проводившаяся в то время высшим духовенством политика искоренения шатрового стиля из практики церковного строительства. Патриарх Никон предписывал: «Церковь строить по правилам святых апостол и святых отец, чтобы была о пяти верхах, а не шатром». Пятиглавие насаждалось сверху и после Никона. Если бы варзужскую церковь сооружали московские зодчие, они, конечно, не стали бы строить ее шатровой.

Другое дело — местные мастера. Живя вдали от духовного начальства (центр епархии до 1682 года находился в Новгороде), они могли даже и не знать о распоряжениях патриаршей власти.

В XVII веке в России не существовало профессиональных школ по подготовке архитекторов. Мастерство передавалось, так сказать, из рук в руки: от отца к сыну, от мастера к ученику. Народные умельцы рубили церкви в привычных, традиционных формах, «своим умыслом», варьируя их в зависимости от окружающей местности и желания заказчиков.

Большое идейное влияние на жителей Варзуги оказывали соловецкие монахи. Незадолго до постройки Успенской церкви «варзужскую службу» от Соловецкого монастыря возглавлял известный ревнитель древнего благочестия и враг новшеств, вводимых Никоном, Герасим Фирсов.

С 1668 по 1676 год Соловецкий монастырь вел вооруженную борьбу с правительственными войсками, отвергнув реформу Никона. Успенская церковь строилась в разгар «осадного соловецкого сидения». Окрестное поморское население сочувствовало соловецким бунтовщикам. В такой обстановке строители варзужской церкви, если они даже и знали о предписании патриаршей власти о запрете шатровой формы, могли не посчитаться с ним. Ждать такого ослушания от московских, патриарших зодчих не приходится.

Одновременно возникает вопрос: а является ли Климент, названный строителем церкви, мастером? Может быть, он был только лицом, давшим деньги на сооружение церкви? Хорошо известно, что некоторые богачи — торговцы и промышленники, чтобы получить «милость от бога», жертвовали крупные суммы на строительство церквей.

Климент, вероятно, был строителем в прямом смысле этого слова, то есть архитектором. В приходской летописи и в епархиальных документах (клировых ведомостях) Успенская церковь в Варзуге, как и многие другие церкви Поморья, значится построенной «иждивением прихожан», то есть на средства самих крестьян.

Мастер Климент, надо полагать, был местным человеком, поморянином. Чтобы внести его имя в синодик, варзужане должны были иметь сведения о его смерти. В условиях того времени было не просто знать о судьбе человека, проживавшего где-нибудь в Москве или центре России.

Успенская церковь в селе Варзуге, несомненно, является творением большого мастера. Издали она кажется удивительно стройной, торжественной, монументальной. Силуэт ее как бы органически сливается с окружающей местностью. Обращает на себя внимание исключительно удачная пропорциональность всех ее частей и элементов. С близкого расстояния она выглядит величественной и нарядной.

Посмотрим, какими средствами все это достигается.

Скульптурно здание церкви членится на основной объем, состоящий из центрального столпа-четверика и примыкающих к нему четырех прирубов, и па верхнюю, малообъемную часть, в которую входят восьмерик, шатер, шейка и главка с крестом.

Стройность здания достигается, прежде всего, соблюдением пропорций «золотого сечения» и умело скомпонованным ступенчатым (трехъярусным) переходом от основного объема к шатру. Золотым сечением называется деление размера в такой пропорции, при которой отношение малого отрезка к большому равно отношению большого отрезка к целому.

Высота основного объема Успенской церкви — 13 метров, а высота всей остальной надстройки — 21 метр. Это и есть золотое сечение, ибо

13 м / 21 м = 21 м /34 м

Такое членение воспринимается нами как гармоничное.

Если смотреть сверху, здание церкви имеет вид равноконечного креста — к центральному срубу-четверику примыкают четыре прируба.

Помимо религиозного смысла, который вкладывался в такое построение (крест — символ святости; территория в пределах креста была как бы вне сферы влияния дьявола), оно позволяло зодчему решить и ряд весьма важных конструктивных задач: расширить внутреннее помещение для молящйхся, придать устойчивость центральному столпу и усилить впечатление высотности здания.

Церковь — культовая постройка, и она должна была уже своим видом воспитывать религиозные чувства, укреплять веру в бога. Высотность и отвечала этому назначению. Верующие, устремляя взор ввысь, к небу, невольно вспоминали о боге, о своей зависимости от всевышнего — «царя небесного».

Эффект устремленности здания ввысь создавался последовательным многократным сужением объемов, введением переходных элементов — башенок (кокошников) по верхним углам четверика, вертикальным настилом теса на шатре, симметричным сокращением размеров всех частей и деталей вплоть до заостренной кверху луковичной главки. В итоге боковые линии контура церкви сходятся в кресте, на котором и должно было, по замыслу зодчего, остановиться внимание зрителя. По евангельской легенде, на кресте был распят Иисус Христос. Крест не только осенял церковь своей защитной силой, но и напоминал верующим о необходимости безропотного терпения («Христос терпел и нам велел»).

Старая Успенская церковь имела пристройку — трапезную, в которой прихожане в холод и непогоду ожидали начала богослужения. Вместо нее, чтобы не портить вид церкви, Климент устроил три соединенных между собою притвора (галереи), внешне походивших на гульбище. Составляя нижний ярус здания, они не только не нарушали стройности композиции, но и усиливали ее.

Заботясь о гармоничности постройки, зодчий не стал создавать обширного зала для молящихся. По мнению некоторых исследователей, внутреннее помещение мало «для культовой церемонии». С этим нельзя согласиться.

Свободная площадь, отведенная для молящихся, составляет 70 квадратных метров. В условиях села Варзуги, где постоянно действовали три крестьянские церкви, практически больше и не требовалось. Часть населения даже в самые

большие праздники по разным причинам на богослужение не являлась. С середины XVII века начался процесс расселения варзужан на постоянное жительство к местам промысла. В переписной книге 1678 года читаем: «Да у моря ж на Терской стороне слободка Тетрино, а в ней патриарши же крестьня... поселились из Варзужской волости со 168-го (1660) года», «В деревне Кузомине... поселились вновь из Варзужской волости со 175 (1667) года» и т. д. Успенская церковь обслуживала не более двухсот жителей (около 40— 50 крестьянских дворов).

В 1854 году в приходе Успенской церкви числилось 159 дворов, из них только 54 — в самой Варзуге, остальные — за пределами села (82 — в Кузомени, 18 — в Каш-каранцах и 5 — в Сальнице).

При таком же числе дворов в Успенской церкви могли вместиться все прихожане, жившие в Варзуге и частично за ее пределами, даже не занимая галерей.

Особую прелесть придают зданию крыши прирубов, сделанные в виде заостренных кверху полукружий — так называемых бочек, которые живо напоминают кровлю русских теремов.

В один ряд с третьим ярусом бочек помещены четыре башенки, которые вместе с верхними бочками образуют нечто вроде венка, опоясывающего восьмерик.

Красота постройки достигалась не только изящностью форм, но и внешним декоративным убранством — наличием большого числа резных деталей: крылечных столбиков, оконных наличников, бочечных причелин и коньков, узорных концов пластинчатой кровли, кружевным обрамлением верхней и нижней частей шатра.

Во всей постройке нет ни одной детали, которая бы портила художественный облик церкви. Строители позаботились, чтобы она не была унылой, однообразной по расцветке. В основание здания положены более темные, кряжистые бревна толщиною до 40 см; тесовые галереи, с трех сторон огибающие церковь, имели золотисто-теплый цвет; стены прирубов, сложенные из бревен средней толщины, обладали красновато-бурым оттенком, по сравнению с ними пластинчатое покрытие бочек и шатра выглядело светлым, а осиновый лемех (чешуйчатое покрытие из резных дощечек) на шейке и главке отдавал бело-матовым, серебристым отливом.

Конечно, с течением времени здание понемногу серело, становилось менее нарядным. Но когда кровля начинала

ветшать, ее заменяли новой, а заодно обновляли и обте-совку галерей. Церковь опять приобретала свежий вид.

Строители стремились обеспечить зданию долговечность. С этой целью церковь рубилась из наиболее стойкой местной древесины — сосны. Чтобы нижние венцы сруба были менее подвержены гниению, их складывали из особо смолистых бревен, пазы делались снизу. Между бревнами клалась двойная прокладка из бересты. Береста, являющаяся хорошим гидроизоляционным материалом, широко использована в качестве подкладки под тесовым настилом шатра и под лемехом шейки и главки (местами положена в несколько слоев).

Успенская церковь с самого начала была неотапливаемой. Отсутствие печей резко снижало опасность возникновения пожара. Вместе с тем уменьшалась конденсация влаги в помещении.

В любую погоду в церкви было сухо. На стенах не появлялось ни плесени, ни пятен.

Круто-покатые поверхности кровель — у главки, шатра, бочек и т. д., сверху донизу,— обеспечивали быстрый стек влаги. Не было ни одного места, где бы вода задерживалась и скапливалась.

Церковь сделана так, чтобы ее бревенчатый остов никогда не намокал. Он или закрыт тесовой обшивкой, которую в случае обветшания можно сменить, или защищен свесом кровли в такой мере, что даже косой дождь не попадает на стены. Восьмерик завершается повалом — расширением наподобие раструба с краем в 110 см, благодаря чему, во-первых, обогащается силуэт здания и, во-вторых, открытый сруб церкви предохраняется от осадков.

Успенская церковь впитала строительный опыт многих поколений русских людей. В ее конструкции все технически целесообразно. Резные детали — не только украшения, они увеличивают площадь испарения влаги, способствуют быстрому просыханию кровли. Воротнички по верхней и нижней части шейки защищали стыки от проникновения влаги. Покаты у основания бочек отбрасывали дождевую воду в сторону от стен.

Несмотря на то что церковь простояла три века (в последние десятилетия — без профилактического ремонта), она еще довольно крепка.

По правилам церковного строительства восточная часть храма всегда отводилась под алтарь — место, где находились престол и жертвенник, там же священник с дьяконом

совершали обряды службы. Остальная площадь внутреннего помещения — центральный четверик и три прируба — предназначалась для молящихся.

В церковь ведут три входа, но главный из них — западный. Верующие, по религиозной символике, шли в храм «от тьмы неведения к свету истины».

Первоначально внутри церкви все было по-домашнему просто и скромно: пол, сложенный из отесанных топором пластин, бревенчатые стены, вдоль стен — обычные, как в . крестьянской избе, сиденья (лавки). Восьмигранный сводчатый потолок над центральным срубом изображал «небо». Никаких росписей и орнаментов на стенах и потолках не было. Свет в помещение для молящихся проникал через семь окон, сделанных в стенах прирубов (три — с западной стороны и по два — с северной и южной). Кроме того, имелось шесть окон для освещения галереи и два окна — в алтарном прирубе.

По левую сторону от главного входа была устроена узенькая лесенка с перильцами, по которой можно подняться в шатер и далее по столбу с перекладинами — в главку.

Как и в любой церкви, алтарь отделен от помещения для прихожан стеною, заставленною рядами икон,— так называемым иконостасом.

Иконостас Успенской церкви представляет из себя выдающееся произведение искусства. Согласно надписи на доске, прикрепленной у входа в алтарь, он был освящен 9 августа 1677 года, то есть спустя три года после окончания строительства церкви.

Кто трудился над созданием иконостаса — сведений не сохранилось. Скорее всего, это были известные в то время мастера Антониево-Сийского монастыря, имевшего в Варзуге свое подворье и хозяйственные службы (рыбные ловли, мельницу и покосы). Участие соловецких мастеров маловероятно (монастырь после длительной осады в 1676 году подвергся разгрому правительственных войск).

В иконостасе Успенской церкви 84 иконы, большинство из которых старого письма. (По-видимому, часть икон была взята из прежней церкви, а прочие писались по заказу варзужан во время строительства новой).

По предположению специалистов, первоначально иконостас, за исключением царских врат, не имел резных украшений. Иконы стояли на простых полках — тяблах.

Их расположение определялось издавна сложившимися правилами устройства иконостасов.

Парадный вход в алтарь — так называемые царские врата являются частью иконостаса. Но их можно рассматривать как отдельное произведение искусства: кроме живописи в нем представлена деревянная резьба с позолотой.

На вратах, в углублениях (ковчежцах), даны образы Благовещения и четырех евангелистов с символами:    на левой створке — архангел Гавриил и евангелисты Иоанн с учеником своим Прохором и Лука с Феофилом (?) в царских одеждах; на правой створке — стоящая у трона дева Мария, Матфей и Марк с неизвестным лицом.

Над царскими вратами расположена арка, так называемая сень — доска с овальной выемкой снизу. На ней написаны три иконы:    в середине — Святая Троица в виде трех странников, по бокам — Христос, причащающий апостолов (слева — преподносит им хлеб, справа — чашу с вином).

Ниже крайних икон — ангелы в серебряных одеждах. По верхнему краю сени — резные фигурки коленопреклоненных ангелов, которые поддерживают сень руками.

Богато украшены боковые столбцы царских врат. На левом изображены богоматерь и три святителя, на правом — благословляющий Христос, ниже — три святителя. Боковые стороны столбцов заполнены изображениями дьяконов (по три на каждом) и ангелов (слева — серафим, справа — херувим).

Колонны нижнего яруса иконостаса украшены сверху фигурами двух парящих ангелов с длинными трубами в руках. Над колоннами помещены резные позолоченные, высотою в !/з метра, фигуры апостолов: на левой колонне — Павел с мечом и Евангелием, на правой — Петр, держащий в руке ключ от рая.

В алтаре, куда имели доступ лишь посвященные служители культа, хранился запрестольный крест, который выносился из церкви только во время всенародного крестного хода. На лицевой стороне креста изображено распятие Христа, на обратной — видимой идущей сзади толпе молящихся — Христос с распростертыми руками, в которых он держал свитки с надписями: в одной — «Приидите ко мне вси труждающиеся и обремененнии и аз упокою», в другой — «Аз есмь воскресение и живот, всяк веруяй в мя не умрет».

Обращает на себя внимание тот факт, что в оформлении Успенской церкви нет ничего мрачного и пугающего.

Преобладает мотив защиты и помощи бога («Приидите — и упокою»). Обычно же в живописи церквей, насаждаемых господствующими классами, важнейшее место занимала идея наказания людей за их грехи. Западная стена, как правило, или обставлялась иконами на тему о кончине мира и Страшном суде, или расписывалась картинами мучений грешников в аду. Подробно изображались разные моменты «второго пришествия Христова»: трубный глас, восстание мертвых из гробов и утопленников из пучин морских, суд божий, безысходное отчаяние грешников, низвержение их в геенну огненную, радость чертей, мучающих грешников и т. д. Картины эти сопровождались надписями вроде: «Окаянный, трепещу, помышляя о дне судном», «Плачуся деяний моих лукавых, како отвещеваю Бессмертному Царю, коим дерзновением воззрю на судию».

В Успенской церкви отсутствует (или, по крайней мере, сильно приглушена) тема предстоящей расплаты на Страшном суде.

Церковь посвящена богородице, как гимн ее милосердию («О тебе, благодатная, радуется всякая тварь»). В художественных образах отразилось народное убеждение, что трудовой человек, не избалованный радостями жизни, терпеливый в своих несчастьях и страданиях, может рассчитывать на покровительство божьей матери — заступницы за род человеческий — и надеяться на спасение.

Внутренняя обстановка Успенской церкви пробуждала в прихожанине не боязнь грядущего возмездия, а благоговение перед всемогущим богом. Таинственный полумрак (окна пропускали мало света), мерцание восковых свечей и лампадок, вид множества ликов святых и фигурок ангелов в иконостасе настраивали присутствующих на молитву, создавали торжественно-приподнятое расположение духа.

Для своего времени Успенская церковь была грандиозным сооружением. Ее высота (34 метра) равна высоте одиннадцатиэтажного жилого дома; ширина без галереи — 14,5 метра; высота внутреннего помещения от пола до «неба» — 5,5 метра.

И это огромное здание возводилось без каких-либо механизмов (вроде подъемных кранов или площадок). Оно прекрасно выдержало испытание временем на прочность, хотя строители не употребили ни одного железного гвоздя или скрепляющей скобы.

Церковь строилась с помощью самых простых инструментов. Это, по образному выражению,— «песня древнего топора», ибо до XVIII века русские плотники не пользовались пилою, рубанком, сверлом, уровнем, клещами, молотком. Они орудовали в основном своим чудодейственным топором, отчасти — долотом, а при отделке мелких элементов — ножом. Топором тесались доски и плашки для кровли и обшивки притворов, топором обрубались концы бревен, притом настолько чисто и ровно, что срез выглядел полированным, лучше, чем сделанный пилой. Топором изготовлялись резные столбики, причелины и т. п.

К сожалению, Успенская церковь не дошла до нас в своем первозданном виде. Позднейшие переделки значительно исказили ее внешний и внутренний облик.

В 1847—1848 годах по распоряжению духовных властей, стремившихся придать старинной церкви облик каменного здания, были спилены угловые концы бревен, стены и фронтоны обиты досками и выкрашены масляной краской — охрой, кровля — чернедью, а шейка — белилами. В результате этого церковь совершенно потеряла прелесть деревянной постройки. Под невзрачной, унылой, совсем невыразительной обшивкой — вагонкой — скрылись бегущие ввысь ряды бревен. Здание лишилось своей прежней пластичности, живописности, правдивости. Обновленная крыша утратила некоторые элементы резной кровли. Исчезли небольшие оконца со ставнями и коваными железными решетками возле главного входа в церковь. Прекрасная «висячая», опиравшаяся на выпущенные из сруба балки-консоли галерея, до земли прикрытая досками, превратилась в глухую, безликую, коробчатую пристройку. Прежние крыльца, имевшие нижнюю площадку, резные столбики и подзоры, были заменены простыми крытыми лестницами.

В 1860 году архангельский мастер Иван Герасимов «поновил» иконостас:    старые, уже сильно потемневшие

иконы были покрыты свежими красками. Таким образом, древняя живопись скрылась под слоем ремесленнической мазни. Поэтому сейчас без расчистки (реставрации) нельзя судить ни о художественных достоинствах старинных икон, ни о манере письма древних мастеров. Одновременно на иконостасе были сделаны резные украшения тябел и перегородок между иконами, введены новые детали — растительные орнаменты, витые узоры и т. п.

В 1867 году большим изменениям подвергся интерьер (внутренность) церкви. Были убраны клиросы — два возвышения для лиц, помогавших священнику вести церковную службу. Вдоль западной стены, над входом, для певчих устроили хоры (балкон). В дополнение к трем ранее существовавшим дверям прорубили две новые. Были рас ширены окна и дверные проемы, при этом уничтожили старые наличники окон и косяки дверей. Вместо прежних слюдяных окончин вставили рамы со стеклами. Все стены изнутри гладко отесали, сиденья (лавки) разобрали и вынесли, потолки побелили мелом. Вместо старинной ризницы в северном прирубе поставили сундук, убранный ситцем и кумачом. Посреди церкви, к «небу», подвесили огромное паникадило (люстру). В результате переделок помещение для молящихся стало более светлым и оформленным на мещанский вкус.

Во второй половине XIX века Успенская церковь, не имевшая фундамента, стала клониться в южную сторону. Крестьянин села Кузомени — известный в Поморье богач Алексей Петрович Заборщиков взялся за свой счет выправить здание. Нанятые им люди пытались поднять южную сторону церкви и подвести под нее опору. Однако выпрямить здание таким путем не удалось. Тогда прибегли к другому способу: с северной стороны из-под церкви вынули некоторое количество земли, и здание, осев немного на север, снова приняло вертикальное положение.

Старинный крест, снятый с церкви, в 1895 году был поставлен «для поклонения» людям на берегу острова Высокого, по реке Варзуге, в трех верстах выше села.

По отзыву специалистов, все ремонтные работы технически выполнены тщательно и квалифицированно. Но облик церкви претерпел дальнейшие изменения:    «городковый» (многоугольный) лемех на главке заменили простым — треугольным, крытую лемехом шейку обили тесом, исчезли красивые воротнички — зубчатые пояса в местах сочленения шейки с шатром и главкой, шатер по примеру фасадов одели горизонтальной обшивкой вместо прежней вертикальной, что ослабляло впечатление устремленности здания ввысь.

Летом 1913 года церковь была заново окрашена: стены и шатер — белою краскою, фронтоны бочек и башенок — голубою, кровля на выступах и пристрое — мумиею (красно-коричневым цветом), главка — медянкою, а крест — кроном (желтым цветом); внутри церкви стены окрасили белилами, а пол и амвон (возвышение перед царскими вратами, с которого произносились проповеди) — желтою краскою.

Колокольня Успенского прихода была сооружена одновременно с церковью и простояла без переделок до 1896 года. Ее можно видеть на фотографии конца XIX века.

Это шатровая постройка, «шестерик на четверике», третий ярус которой представлял открытую беседку с четырьмя колоколами (двумя большими — в 19 и 20 пудов и двумя малыми — в 3 пуда 16 фунтов и 4 пуда 20 фунтов).

В 1947 году Успенская церковь в селе Варзуге была обследована архитектором А. В. Ополовниковым, который сделал обмеры и чертежи здания, а затем, в 1955 году, в «Архитектурном наследстве» (№5) опубликовал обстоятельное сообщение об этом, как он выразился, «выдающемся сооружении русского деревянного зодчества».

В 1960 году Успенскую церковь посетила группа работников Государственного Эрмитажа (Ленинград) в составе старших научных сотрудников А. С. Косцовой и Б. В. Сапунова и старшего реставратора С. П. Орлова, которая отметила «относительно хорошую сохранность» здания и вместе с тем обратила внимание на необходимость профилактического ремонта церкви, так как крыша ее в некоторых местах стала протекать, а обшивка кое-где сгнила и выпала.

Сотрудники Эрмитажа осмотрели находящиеся в церкви книги, облачения, утварь и около двухсот икон, из которых значительная часть была снесена сюда из других церквей. В числе достойных внимания они отметили следующие предметы: «...оловянную тарель конца XVII века, серебряный крестик-тельник XVII века, серебряные с позолотой потир, лжицу и дискос XVII века», иконы XVII века,— «Зосима и Савватий», «Святой Афанасий в житии», «Петр и Павел в житии», «Неопалимая купина», и др. «Книги, находящиеся в алтаре и на хорах,— писали сотрудники Эрмитажа,— в большинстве своем относятся к XVIII — XIX вв., лишь одна-две книги — XVII века».

Более двадцати икон, сложенных в кладовой (в северной галерее) оказались подмоченными и почти не сохранившими изображений. От проникавшей в здание сырости пострадала и живопись иконостаса. «Красочный слой всех без исключения икон,— отмечали специалисты Эрмитажа,— шелушится и местами осыпается». Древняя икона «Собор богоматери» для расчистки и сохранения первоначальной живописи была отправлена в Художественно-реставрационные мастерские Эрмитажа.

Большую работу, по изучению местных памятников русского деревянного зодчества и распространению знаний о них среди трудящихся проделал мурманский архитектор Николай Петрович Быстряков. В 1961 году он изготовил точный макет Успенской церкви в том виде, в каком она была создана в XVII веке. В настоящее время эта искусно выполненная модель, наряду с другими работами Н. П. Быстрякова, находится в Мурманском областном краеведческом музее.

В 1968 году было принято предварительное решение перенести Успенскую церковь из села Варзуги в окрестности города Мурманска, на реку Тулому, где бывает немало мурманчан и туристов из разных городов страны.

Однако возникли опасения, что перевозка разобранного здания, при отсутствии удобных путей, может привести драгоценный памятник старины к полной гибели, в лучшем случае к созданию «макета» церкви в натуральную величину. Между тем памятник архитектуры — это не художественное полотно, которое можно выставлять где угодно. Он всегда «увязан» с окружающей местностью и постройками, правдиво воспринимается только на том фоне, на котором был создан.

Поэтому признали целесообразным оставить церковь на прежнем месте и направить усилия общественности на противопожарную охрану здания, ремонт обветшавшей крыши и другие меры по обеспечению лучшей сохранности памятника.

В 1973 году обновлена вся верхняя часть церкви, на очереди — реставрация галерей, алтаря, крылец и интерьера, а также расчистка иконописи от позднейших наслоений и копоти.

В недалеком будущем Успенская церковь предстанет перед любителями древнерусского искусства в своем первозданном виде. Без сомнения, это замечательный памятник народного зодчества привлечет внимание советских людей — достойных наследников великих творений прошлого.

 

Доктор исторических паук И. Ф. Ушаков, литературный сборник "Мурман - край Российский"

Фото: William C. Brumfield

Прочитано 273 раз Последнее изменение Понедельник, 17 Сентябрь 2018 10:48
Другие материалы в этой категории: « В чертогах Канозера

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены